![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
(no subject)
Я вижу зеленое солнце.
Огромное, страшное зеленое солнце. Оно пышет изумрудными лучами, сгущающимися на его поверхности в темно-зеленое сияние и втягивается в черную огненную сердцевину, пылающую в ее центре.
Здесь все наоборот: небо вокруг солнца не голубое и белое, а черное и красное, солнце не покоится на небе, а лежит посреди бесконечной плоскости земли, и лучи, хоть и сияют нестерпимо, не исходят из солнца, а втягиваются в него.
В каждом лучике - миллиарды костров, образующих гигантский узор, сложный орнамент, и узор каждого лучика - страшен, как лоно, пожирающее плод, сложен, необычен и оригинален, как хитросплетение вселенских судеб, и прекрасен, как единый узор всех пылинок, что сияют над каждой белоснежной вершиной в мире - если бы хотя бы один глаз мог уловить все это сияние.
Каждый костер, которых мириады в каждом мельчайшем лучике этого Солнца, похож на увеличенную стократ пирамиду, хотя это всего лишь погребальный костер.
К каждому Костру стекаются неисчислимые полчища больших и малых, красивых и уродливых, людей и чудовищ, реальных и выдуманных, но единых в двух вещах: в их истекшем Бытии и зеленом пламени, которое пожирает их тела в процессе пути.
Полчища эти, несмотря на их неисчислимость, сумбурность, разношерстность и фантастичность, идут, близко стиснутые, по четко определенным тропинкам и не смеют свернуть с пути. На каждой тропке все выглядят близнецами: за стариком идет старик, за ним еще один, потом еще один, и все они одинаковые, и лишь через тысячу ты заметишь хоть одно отличие, через пять тысяч - яркую отличную черту, но недалеко от начала этой тропки ты найдешь не старика, а ползущего младенца.
А рядом с ним шествуют феерические гиганты и фантастические чудовища, и все они идут от далекого начала к единому Концу в Костре.
А все Костры в свою очередь движутся от самого своего начала к Концу в Черном Пламени в центре Зеленого Солнца.
Там, среди стометровых атлантов, одетых в змеиные шкуры и покрытых украшениями из волос своих матерей, среди огнекожих мантикор с усталыми старческими лицами, которых ведут на огромных поводках совсем маленькие чернокожие малышки, за чьими невинными алыми губками скрываются частокольчики острых, как колкость, брошенная неудовлетворенной весталкой усталому сатиру, зубок, среди ведьм и чудовищ, мифов и были, добродушный дедушка, чуть сгорбленный, победивший болезнь болью, чуть улыбающийся, победивший жизнь бытием, чуть седой, победивший страшнейшего себя собою, ведет за руку своего внука, простого, пухленького, привыкшего еще глядеть на мир широко открытой душой, и не замечают эти двое, чуть улыбаясь, ни окружающих их монстров, ни бушующих пламенных саванов, скрывающих их самих.
А я смотрю за ними сквозь оконное стекло, очарованный, устрашенный и удивленный открывшимися мне картинами, скованный черным маслом моей Госпожи, и от благого томления в моей странной душе от меня отделяется черно-зеленый двойник, скалится широко злым ртом, демонстрируя мои острые зубы.
Он обещает, что когда мы с ним встретимся в конце общего путешествия, он покажет мне, что такое быть Только Вторым, и продемонстрирует мне, суке, как живется в роли alter ego.
Следя за его удаляющимся силуэтом, я все еще чувствую отпечаток его холодного поцелуя на моем лбу.
Огромное, страшное зеленое солнце. Оно пышет изумрудными лучами, сгущающимися на его поверхности в темно-зеленое сияние и втягивается в черную огненную сердцевину, пылающую в ее центре.
Здесь все наоборот: небо вокруг солнца не голубое и белое, а черное и красное, солнце не покоится на небе, а лежит посреди бесконечной плоскости земли, и лучи, хоть и сияют нестерпимо, не исходят из солнца, а втягиваются в него.
В каждом лучике - миллиарды костров, образующих гигантский узор, сложный орнамент, и узор каждого лучика - страшен, как лоно, пожирающее плод, сложен, необычен и оригинален, как хитросплетение вселенских судеб, и прекрасен, как единый узор всех пылинок, что сияют над каждой белоснежной вершиной в мире - если бы хотя бы один глаз мог уловить все это сияние.
Каждый костер, которых мириады в каждом мельчайшем лучике этого Солнца, похож на увеличенную стократ пирамиду, хотя это всего лишь погребальный костер.
К каждому Костру стекаются неисчислимые полчища больших и малых, красивых и уродливых, людей и чудовищ, реальных и выдуманных, но единых в двух вещах: в их истекшем Бытии и зеленом пламени, которое пожирает их тела в процессе пути.
Полчища эти, несмотря на их неисчислимость, сумбурность, разношерстность и фантастичность, идут, близко стиснутые, по четко определенным тропинкам и не смеют свернуть с пути. На каждой тропке все выглядят близнецами: за стариком идет старик, за ним еще один, потом еще один, и все они одинаковые, и лишь через тысячу ты заметишь хоть одно отличие, через пять тысяч - яркую отличную черту, но недалеко от начала этой тропки ты найдешь не старика, а ползущего младенца.
А рядом с ним шествуют феерические гиганты и фантастические чудовища, и все они идут от далекого начала к единому Концу в Костре.
А все Костры в свою очередь движутся от самого своего начала к Концу в Черном Пламени в центре Зеленого Солнца.
Там, среди стометровых атлантов, одетых в змеиные шкуры и покрытых украшениями из волос своих матерей, среди огнекожих мантикор с усталыми старческими лицами, которых ведут на огромных поводках совсем маленькие чернокожие малышки, за чьими невинными алыми губками скрываются частокольчики острых, как колкость, брошенная неудовлетворенной весталкой усталому сатиру, зубок, среди ведьм и чудовищ, мифов и были, добродушный дедушка, чуть сгорбленный, победивший болезнь болью, чуть улыбающийся, победивший жизнь бытием, чуть седой, победивший страшнейшего себя собою, ведет за руку своего внука, простого, пухленького, привыкшего еще глядеть на мир широко открытой душой, и не замечают эти двое, чуть улыбаясь, ни окружающих их монстров, ни бушующих пламенных саванов, скрывающих их самих.
А я смотрю за ними сквозь оконное стекло, очарованный, устрашенный и удивленный открывшимися мне картинами, скованный черным маслом моей Госпожи, и от благого томления в моей странной душе от меня отделяется черно-зеленый двойник, скалится широко злым ртом, демонстрируя мои острые зубы.
Он обещает, что когда мы с ним встретимся в конце общего путешествия, он покажет мне, что такое быть Только Вторым, и продемонстрирует мне, суке, как живется в роли alter ego.
Следя за его удаляющимся силуэтом, я все еще чувствую отпечаток его холодного поцелуя на моем лбу.
